Василий щурат и поэзия увядших листьев

Обращая внимание на ритмомелодику сборки, В. Щурат подчеркивает важное значение «правильной и точной обмены ударений», ведь "один неправильно положен упор валит целую строение ". К таким «диких» ударений принадлежат прежде всего акцентирование слов: лаг и дним, п в ток, треск в ю, н в ве, н в ресницы, десен и , жел а ного, горяч в и др . Исследователь имеет определенное предостережение и по полонизмив «огень», «стая», «хотел», «Терпливый», «висниле», «кощунствует». Тщательно анализирует он и систему рифмовки, считая натянутыми, вынужденными рифмы: тво й — тис на , имеется яме — рук ами , см ертю — розпрост ерту , пидк порядок — ПИИ лять , мин Иля — с ила , юр боя — боли , ц аривны — ч аривний , моло дои — навстречу нед оли , поскольку юсь — май ус , то мно — страш енно , мелодий и ийне — ЕД ине , кр изь — лес , ч в т ам — с бол отом и др. Правда, современные орфоэпические словари некоторые «ложные» ударения подают как нормативные, а отдельные созвучия в контексте произведения трудно назвать банальными или искусственными. В общем погрешностей в «Увядшие листья», за В. Щурат, немного, хотя "от поэта той степени, что Ив. Франко, можно требовать, чтобы их все-таки было меньше «. От» разбора "" формальной стороны поэзии «ученый постепенно переходит к» важнийшои Ричи «- содержания» Увядшие листья "и его литературной и общественной стоимости. Трагедия лирического героя, считает он, убедительная и достоверная: «Видно, мука его была действительно тяжелая, боли действительно жгучие, скоро они не кончились же слезами и безумием, глухой резигнацией и бешеными бунтами сердца, видно, и любовь была действительно велика». В. Щурат скрупулезно рассматривает эволюцию чувств Франко Вертера, отраженную в трехфазной композиции лирической драмы, где нарастающее чувство безнадежной любви в первом пучка превышает сила сожаления и тоски во втором, что, в свою очередь, перерастает в уныние, отчаяние и трагический финал третьего пучка.
Одежда НАТО
Анализируя вторую, лучшую часть сборника, автор статьи приходит к выводу, что «содержание почти половины песен не приносит ничего нового, а скорее ничего такого, что не было бы уже натякнене в сей или второй песни первой части», однако очарован магией художественного слова читатель незаметно для себя приближается к неизбежной развязке. В. Щурат не просто пересказывает сюжетную интригу лирической драмы. Он делает это концептуально, профессионально, угадывая каждое движение поэта мысли, и в его научной разведке создается иллюзия художественного метатексту, идеально целостной композиции сборника, когда содержание одной поэзии вытекает из другой, когда нет ничего лишнего, все обусловлено невероятной силой любовной страсти лирического героя. «Такой уклад стихов, изображающие все моменты одной несчастной любви в порядке естественного развитию самого начинания до конца, — подчеркивает критик, — это в кождим случае новисть в нашей поэтической литературе». Правда, вслед за отдельными Франко поэзии из будущего первого пучка, печатавшихся в «Заре» в течение 1891, О. Маковей следующем году познакомил галицкой публику со страданиями своего «скептика», опубликовав в том же журнале лирический цикл «Semper idem». Таким образом, именно ему принадлежит первенство в создании отечественных поэтических love story. Однако ни объемом, ни количеством мотивов, ни глубиной психологизма его любовная история, по мнению В. Щурата, не может сравниться с «Увядшие листья», что является «справдишньою драмой сердца, важной драмой», а из всех аналогичных явлений "большей техникой «сближены к ней лишь сборник Я. Каспровича» Ми в "(1895). Однако, сопоставляя обе поэтические книги, исследователь исходит от противного, ища в них быстрее разницы, чем сходства. Он считает, что «три части Каспровичевои» Ми в си «не складываются на такую целостность трех части» Увядшие листья «, потому что польский поэт рисует» не три разные фазы одной и той же любви в ее развития, а скорее, разные любви ". Даже в цикле «L'amore desperato», наиболее похожем на Франко сборник, чувства лирического героя уже выкристаллизованный, здесь мы «видим исключительно любовь по казни». В. Щурат приводит также несколько примеров общих мотивов, текстовых совпадений в отдельных стихах Франко и Я. Каспровича, в частности: «Постное, моя ты подстреленная птичка, Должен умолкнут и ты», "Напрасно, постное! Исчез твой чар — Втишаты сердца боль! " и "Rwiesz si, kanzono? W twej tre ci Nie ma wi c dla mnie cudownego s owa, Co na tr d duczy leki w sobie chowa? ". Похожие между собой и некоторые строфы из стихотворений "Душа бессмертна! Жить пребывает ей! ... «,» Поклон тебе, Будда! ... «И фрагменты Каспровичевих от смерти:» Желает бомблик приснуты радостно, потушите болезненную искорку — сознание, 3 человечества слуги ни пылинки В вечность не хочет нести с собой "и «Niechaj najmniejsz nie wnikn kropelk W byt ludzki, oz amanych jestestw zbawicielko! ...» и др. ценным, на наш взгляд, есть замечания В. Щурата об идентичности фиктивных, как он думал, героев обоих сборников . Однако критик лишь констатирует такое сходство, не объясняя ни генезиса, ни эстетических закономерностей этого литературного феномена. Однако достаточно сравнить хотя бы авторские предисловия к «Увядшие листья» и цикл «L'amore desperato», чтобы задуматься над вопросом, а не могла сборник Я. Каспровича подсказать И. Франкови идею создания собственной лирической драмы, не помогла вспомнить «своего» знакомого Вертера, который действительно оставил после себя «помятый и поплямлений тетрадь» — свидетельство «мучений и горя Хоро души»? Но несмотря на определенные аналогии с польским поэтом В. Щурат не сомневается в оригинальности, самобытности интимной лирики И. Франко, которому, однако, не хватает ясного «указания идейного подложку любви». Он интуитивно чувствует, что страсть лирического героя чужой поэту, а его самоубийство оправдано, неубедительно. Исследователь, конечно, не верит в существование реального прототипа покойного: "У нас той Обава нет, — никто не застрилиться. Но пессимизм сделает свое — без причины будет распространяться там, где ему не следовало бы быть ". Поэтому В. Щурат задает логичный вопрос: как же выглядит поэзия увядших листьев в свете общественных задач штуки, то есть искусства? Он приводит слова Макса Нордау, который говорил, что "штука должна показывать народу образы его собственной жизни — увеличенные, ублагороджени. Штука должна преподносить народ в его глазах, учить его признания для самого себя ". Критик, убежден, что будущее не за реалистическим искусством, которое «в действительности будит неприятность и сразу», а за «штукой нереалистичной, немистичною и неестетизуючою». Он, в частности, отмечает: «Это будет штука, что поставит себе задачей: подносить, скреплять и ублагороднюваты мужа». Однако, выполнит эту демократическую миссию поэзия увядших листьев, поэзия пессимизма? "Может, — рассуждает автор, — но разве только тогда, когда вщиплюванням пессимизма удастся исцелить хоть одного пессимиста так, как висповатого вщиплюванням оспы. Но удастся ли? " Этим риторическим вопросом и заканчивается его обстоятельное исследование лирической драмы. Именно такое видение идейного содержания сборника крайне возмутило Франко. 8 августа 1898 он писал А. Крымскому, который готовил юбилейный обзор его двадцатипятилетнего писательской деятельности: «...У Вас меньше доктринерского априорности, которой, НПР., Левицкий в «Народе» разбирал мое «В поте лица», а совсем нет ни сухой схоластики Огоновского, ни той личной зависти и импотенции, которой ницював меня Щурат ". В предисловии ко второму, Ставропольского края «Увядшие листья» (1911) поэт вернулся к болезненной для него проблемы — ложного трактовка основных мотивов лирической драмы: "Не могу сказать, чтобы тогдашняя литературная критика хорошо поняла интенции и характер моей сборки. Просторных писания о ней Василия Щурата в «Заре» силилось осудить ее как проявление совсем лишнего у нас пессимизма. Не только сам я, но — это стало мне известно сейчас тогда — также значительная часть публики совсем иначе поняла те поэзии, и я надеюсь, что и настоящее, поколение найдет в них не одно такое, что чревато в его душе вовсе не пессимистическим тонами.