Новелла ивана франко «мой преступление»

Новелла Ивана Франко «Мой преступление» Названа новелла впервые напечатана в «Литературно-научном вестнике», 1898., т. И, кн. 3. В этом году в автопереводе немецком языке обнародована в журнале «Die Wage», ч.34, под заголовком «Mein Verbrechen». Была помещена в альманахе "Дубовые листья. Альманах в память о П. О.Кулиша «(К., 1903). 1905г. Перепечатана в сборнике» На лоне природы «и другие рассказы» (Львов). Подчеркну, что этот последний прижизненный перепечатка новеллы именно в этом сборнике не случаен. Человек и природа, родной окружающей среды и его художественное изображение, плотность локального колорита, постоянное вращение писателя «до дней своих начала», к, так сказать, малой Итаки — все это фокусировалось в проблеме «На лоне природы». «Мое преступление» по жанру — новелла воспоминания. Поражает нас в ней глубина морально-этической проблематики, сопряженной с проникновенным психологизмом и явлениями экзистенциального характера. Художественное структурирования личных воспоминаний — весьма характерно и постоянное явление в мире Франко. «На дне моих воспоминаний! ...» Или еще: "Как будто во сне, всплывают перед моей душой забытые тени древней прошлого, рисуются выразительными силуэтами на фоне крайобразу моего родного села и говорят мне давно нечутимы, простыми, тихими словами. И шевелят мое сердце, и выжимают слезы на глаза. Имею вас ловить, тени, сетью слава «. От постоянного воспоминания об одном событии в далеком детстве» шевелилось "совести писателя. Это воспоминание говорил не «тихими» словами. Замысел новеллы вынашивался, когда происходили жемчужины «изумруд», когда наступали «дни печали». Глубокие внутренние процессы, особые состояния души вызвали впечатление на поверхность личного творческой жизни писателя. Новелла изображает «одну необычную событие, что уже состоялась». Обратим внимание на такой психологический феномен. Явления детской жестокости далеко не редки. Атавистические инстинкты у детей, еще не сложившихся в морально-этическом плане, проявляются часто. Но бывает, что такой случай набирает категориального измерения и становится ощутимым во всей жизненной драме человека. И. Франко определенно отметил уже в заголовке новеллы, что речь идет не об эпизоде, а именно о экзистенциального характера событие. Еще Фома Аквинский говорил, что жестокость, которая проявляется в отношении к животным, может быть направлена и на человека. В речи вождя индейских племен Суквалиш и Дуалиш (они населяли территорию штата Вашингтон), адресованной губернатору Стивенсон, упоминается «орел». В новелле Франко говорится о маленьком «болотного птичка». Новелла начинается красноречивым риторической фигурой. Заголовок и первый абзац новеллы создают соответствующий «горизонт ожиданий» и настраивают читателя на драматическое восприятие последующего текста "Нет, не удержу! Не могу дольше выдержать "! Должен признаться греху, хотя знаю заранее, что на душе мне будет легче от того. Ведь возмездие здесь невозможна, то какая же возмездие может вознаградить невинно пролитую кровь, наверстать убитой жизни. Да, у меня на совести забийство ". Рассказ, как видим, ведется от первого лица — новелла набирает признаки исповедальности. Это такой тип художественной структуры, когда «... критерием отбора и концентрации материала выступает гуманистическое» положение личности, ее духовная биография! ". Вдумчивый исследователь способов нарации в малой прозе автора новеллы «Мое преступление» Николай Легкий отмечает, что названный произведение строится по принципу «мнимого отождествление автора и субъекта изложения». Здесь употреблено срок Е. Нахлика — «автобиографический параллелизм» (как писал А. Войтюк, речь идет о «психологическую однотипность» героя и автора "). В то же время этот же автор указывает на элемент «новой» эстетики, прежде всего, сильную волну лирическую, которая «разрушает эпическую преподавания систему». Подчеркнем также особое внутреннее напряжение психологического процесса, изображенного в новелле. «На совести» — убийство. После этого признания идут характерные размышления-обобщение о поведении человека на Земле, о самых существенных приметы его бытия. Можем здесь говорить уже не только об антропологии, но и об онтологии текста. В структуру новеллы вводится медитативный компонент. Человек — «большой, систематический» и главное — «рафинированный» убийца. Все живое, что убивается человеком, это «наши братья», которых «мы мордуем без терзания совести» и даже не наблюдаем этого «. Рассказчик (решающей степени от автора) признает:» Как человек, в юности выбирал птичьи гнезда, ловил мотыльков, собирал насекомых, я имею на совести, полно, немало тысяч таких Убийство ". Все это забылось, однако "... не затухает и оживает все заново, болит тем хуже в груди моей, чем более пытается забыть, стереть его. Итак, изображается феномен, психологическое явление — переживания, которое упорно не поддается «вытеснению» в подсознание. «Несчастная событие» каждый раз предстает в памяти со всеми подробностями, хотя уже прошло «более тридцати» лет: «Я был тогда небольшой сельский парень и бегал, играя, по лесам и полям моего родного села». Описание ранней весной отличается богатством колоритных, весьма характерных деталей. Обратим внимание на колоратив земля еще «серая», но уже заметно на ней «свежую зелень», а это: «... поспешно остри листья тростника, еще позвивани в остри шила листья хрена». Уже «... забилилося от дикого чеснока». Забелели и засинели «пидлищикы». Острое зрение и ребенка, и писателя (образы персонажа и автора взаимно отражаются в полной мере — до отождествления), который остановился на таких подробностях предметного и одновременно лиризованого пейзажа, удивляет настоящего читателя своей наблюдательностью и влюбленностью в свою «малую Итаку». В пейзажную картину вводится образ художественно амбивалентный. Он в некоторой степени является антиципацией, сигнализируя бы дальнейшее драматическое напряжение внутреннего сюжета новеллы. На «сливках Карпат» еще видны снежные шапки, казались сверкающими бриллиантовыми коронами. Это утром. Но позже река уже «... клокотала гневно в своих тесных берегах и прижималась вниз своими желтовато грязными водами: это были как раз те сверкающие бриллианты, растопленного весенним солнцем». И так — еще один колоратив. Диалектика бытия вообще. И дети радуются весне, играют у могучего дуба («Никитич дуб»). Появляется знакомый нам из новеллы «Нимфа» образ березы. «Тихие колодца» в чаще леса, куда приходили пить (как это наблюдали дети) лисы, барсуки, дикие кабаны. Щуки в глубоких чистых Млинивка. Красноглазые плотвы. Дети «очень подробно» обследовали свое маленькое весеннее окружающей среды. И вот громадка мальчиков увидела в кусты маленькую птичку. Рассказчик — маленький еще тогда персонаж поймал ее. Полилог мальчиков "Все ребята сбежались, чтобы увидеть малого пленника. — Ах, какой красивый! — Такого птичка я еще не видел никогда — Посмотрите только на его глаза (выделено. Мое — З. Г.) — А его перья ячко! «. Момент новеллистической» необычности «: сгущается и одновременно вводится в нарацийний течение одна из наиболее значимых деталей: подчеркнутая незащищенность птичка. Редкий в подгорной окраине» болотный птичек »не полетел, не разгуливать от преследователей — «он сидел тихо, закрытая в моей ладони» (перед этими словами был описание «болотного птичка». Подробности такого «портрета» еще раз подчеркивают, с одной стороны, его красоту, с другой — собственно беззащитность: «дзьобок тоненький» и «такие же длинные, тоненькие ноги» (выделено. Мое. — З. Г.). Диалог «здобичника» и другого мальчика подает нам детали психологического характера: «Будешь его печь? — Или я знаю». . В клетке птица ведет себя крайне грустно и тихо — «грустно и зрезигновано». И здесь вводится своеобразная фигура психологического параллелизма: «Мне самому стало грустно», — признает рассказчик — главный персонаж. Птичья ничего не ест. В душе мальчика идет напряженная борьба между стремлением оставить птицу в клетке ("... он такой хорошенький! И я поймал его!) и выпустить ее на волю. Проходит первый день. «Когда я вечером вернул домой», — рассказывает мальчик, — то увидел, что птиц не притронулся к еде; он только сидел в углу, высоко вверх протянул тоненькую шейку и, не мигая глазом, смотрел в окно на улицу, где в пурпурной пожара заходило солнце снеговой шапку Хребты горы и от времени потакував головой так грустно и безнадежно, что я не мог дольше смотреть на него "...