«осенняя бал» ярослава ивашкевича как проявление дионисийского видение украинского-польского культурного пограничья

Все это дает нам основания говорить о специфическом литературное явление, каким является дионисийськисть прозы Ярослава Ивашкевича, что, как составная часть раннего творчества Ивашкевича проявляться в целом ряде прозаических произведений и лирических сборников. ЛИТЕРАТУРА

  1. Abramowska J. Na Ukrainie, nad morzem rdziemnym // Powroty Iwaszkiewicza. Pod red. A. Czy ak. — Pozna, 1999. — S. 83-92.
  2. Iwaszkiewicz J., Proza poetycka, Warszawa 1980, 345 s.
  3. Jan B o ski, Dwie twarzy Erosa // «Twrczo» 1986, nr 10
  4. Ku ma E., Mit Orientu i kultury Zachodu w literaturze polskiej XIX — XX wieku, Szczecin 1980, 320 S.
1 Когда он сел за стол, накрытый полотенцами, имея перед собой целый ряд позолоченных или старочорних рисованных византийских икон — свет мероприятия, фуксии в окнах и герани, старый-престарый клавицимбал или панталон у огромных вазонов фикусов создал ему странный образ экзотики ежедневного украинской жизни, которой он не видел уже так давно (Перевод — О. Сухомлинова) 2 Я убежден, что нет более языческой поры года. Она является, собственно, столь готовой, это вы хорошо сказали, как яблоко, имеющий вот-вот упасть, переполненное соками своих и сгнить. Но это скорее напоминает женщину, которая так наполнена жизнью и жизненными силами, только ветра нужно, чтобы ее сорвал чтобы упала в чьи руки, прижмут ее к груди. Речь идет мне, собственно, о том, чтобы этим сравнением дать образ адски чувственный, который бы гладил и ласкал тело — какова осень. (Перевод — А. Сухомлинова) 3 Земли языческой, земли телесного богатства, земли украинской, полной, полной плодов и чернокнижии.
рунетки
(Перевод — О. Сухомлинова) 4 Ты знаешь, что у нас девушки на Ивана Купала танцевали голые на полянке за левадой полночь, и Аня была между ними. А я хотел увидеть и подкрался так близко, близко, что страх. И подлая ветвь треснула у меня под ногами, меня поймали, раздели догола, но так, что рубашку порвали в клочья, и приказали танцевать с ними и петь какие-то такие странные песни ... (Перевод — О. Сухомлинова) 5 Да, отец, и ваша я дочь, отец. И божья дочь, и неба дочь, и морская дочь — все меня родили, папа: издалека я приплывает к тебе, и я у тебя родилась, но я не только твоя дочь. Я — волна, приплывает издалека, и у холодить всех, кто ко мне прикоснется ... Ты не видишь за мной тех, кто меня прислал, чтобы я пришла как волна и, разбившись о песок, охладила вас и отошла на лоно дальних вод и побережий. (Перевод — О. Сухомлинова) 6 Я был на дальних песчаных берегах, где рождаются звезды. Я прихожу, чтобы окутать мир и себя, а тот, кто меня посылает, высылает за мной многочисленные волны, чтобы меня догнали и принесли увел с тех сторон: такой волной является Аня, которая приходит по-королевски, чтобы сказать мне большое и таинственное слово , которое имеет должен научить, что такое любовь ... Или в одной беседе с Ганей ты не почувствовал, что мы связаны в жизни и в любви глубокими корнями ... (Перевод — О. Сухомлинова) 7 Я это знаю. Моя душа родилась из короля и с волны. А потом из замка и облака, со скалы и потока. И пришла я искать королей и облака, замки и серебро. Как видишь, я все это нахожу, но мне этого мало. Знаешь, что я целую Кристина и целовала Стефана, знаешь, что я летучей в муравейник клала, знаешь, что доила черных коров в полночь ходила в лес стучать в ясеневые деревья крестиком, в Лавре освященным. Люди в селе говорят, что я ведьма, а Стефан думал, что я поганка, когда я стояла в дверях с медом и с яблоками, и с хлебом ... (Перевод — О. Сухомлинов) 8 Это не то, Виссарион, это не то. Я знаю, что ты прав с этим всем и ты пойдешь и будешь работать и обучать, но меня этот голос туда не зовет. Стефан и я, и Аня, и маркиз — мы не пойдем обучать, ни в крестовые походы, на которые раньше я всегда обещал идти тете Фелиции ... Слышишь, я поеду с твоей сестрой в Греции, а может — в Рим. Но именно с ней побег на край света, где меня никто не догонит, ни Стефан, ни маркиз, а если догонят, то будет уже все. Убью себя, их и ее, а перед тем буду танцевать дикие танцы, понимаешь, дикие танцы. (Перевод — О. Сухомлинова) 9 Почерневшая от дождя земля (недавно вспахана) раскрывала свои толстый стороны, любовно предан вихрям, которые шли вдоль ее тела, целуя ее долго, нежно, страстно и бурно. Тот поцелуй ветра широких полей услышал и Кристин, когда стоял так, и повел этот вжимался между рукава и между расставленные ноги, сверху вниз занимая ласковым холодом, услышала этот ветер и Аня; вскользь на сиденье к Стефану придвигаясь, и одновременно глядя на его профиль своим неуверенным, но смелым взглядом. (Перевод — О. Сухомлинов) 10 Ворота конюшни, черные ворота, открылась; на большом анатолийском жеребце, недавно привезенном Стефаном, управляемом умелой рукой, выехал Кристин — вполне голый и прекрасный в тот момент; сосредоточен на своем мощном коне, он держал в левой вожжи, напрягая мышцы плеч и груди — в правой руке держал зеленую еще ветку с листьями вместо кнута. Конь свернул в сторону и Кристин ехал профилем в Гане и Стефана под сводом широких кленов, которые кое-где уже начинали желтеть. (Перевод — О. Сухомлинова) 11 улице было тихо, когда ветер не гудел в деревьях; на секунду выпадали спокойные и тихие моменты, нежные, как бальзам после стремительных ударов ветровых крыльев; а потом, когда крик и движение проходили над садом, было слышно, как падали созревшие фрукты и сухие ветки, ломаясь, трещали. Стоя в бурке на фургоне, с кнутом, заехал Кристин четверкой огненных коней, красный, с криком, весь напряженный, как для прыжка; малиновые шерстяные вожжи, украинский-русский шик, натянутые как струны, и болтушки, что гремели всей гаммой балагульськои музыки. (Перевод — О. Сухомлинова)