Автологических слово ивана франко во втором пучка «увядшие листья»

автологических слово Ивана Франко в втором пучка «Увядшие листья» Сборник «Увядшие листья» подробно изучали франкознавци. Из последних работ привлекает к себе внимание разведка Л. Сеника и статьи И. Денисюк и В. Корнийчука. Самый (оказывается, дневник таки существовал) и «литературная фикция», о которой Франко пишет в предисловии ко второму изданию «Увядшие листья» (1910), была фикцией не совсем. Обратите внимание на датировку стихотворений сборника. Первый пучок творился в течение 1886—1893 годов (с Целиной Журовского Франко познакомился именно 1886), второй пучок датировано 1895 годом, третий создан в 1896 году перед самым выходом сборника в свет. Итак, сборник "Увядшие листья» не была последствием одномоментной творческого труда, как бы этого можно было ожидать, если бы он только обрабатывал в поэтической форме этот дневник. В сборнике речь идет о «глубокие раны сердца» не только автора дневника, но и самого автора трех «пучков» «Увядшие листья», которая, по определению И. Франко, является «лирической драмой». Однако в ней присутствует и оповиднийкомпонент: в первом стихотворении второго пучка начинается «Надсянский легенда». Нарацийний компонент является одиним из членов весьма своеобразного психологического параллелизма. «Легенда» — «Се моего сердца драма», — отмечает автор, словно подчеркивая вес подзаголовка, как и общую драматическую тональность сборки. оповиднисть ведется от первого лица. Лирический герой называет место его пребывания В Перемышле, где Сян плывет зеленый Стоял на мосту я в тяжелой задумчивости. (Подчеркнутые здесь и далее слова-образы имеют автологических характер). Думы несутся к любимой, счастье было лишь призраком, остался «сожаление по себе бессмертный». А дальше — органическое «вплетение» в лирическую рассказ элемента эпического — собственно «Надсянский легенды». И я вспомнил один рассказ, Что тут над Саном от народа слышал. Эпическая рассказ изобилует автологизмамы по своей природе: «Замерз зеленый Сян», на льду «Гладкий протерли путь мужицкие сани»; «Толпа народа вышла» (на берег Сана после службы в церкви). И вот появляется черная карета с четверицам лошадей.
цены на конвекторы встраиваемые в пол
Рисунок очень пластичный, обозначен характерными эпитетами («Упряжь дорога, Полискуе к солнцу», «...с кнута извозчик, как из пистолета лопается» и т д.). Все западаеться и пропадает без следа ... Предпоследняя строфа автологических полностью («И не узнали никогда люди ...»), последняя на грани автологизму замыкает фигуру параллелизма и одновременно самую лирическую драму (это строфа является как бы квинтэссенцией содержания всей сборки) Се моего сердца драма! Если бы не те лета тяжелой муки, жгучих болей, слез и сумасшествие, Глухой резигнации, бешеных бунтов придавлены сердца, я сам, Вспоминая первую нашу стричу И тот лучик ясной надежды, Что блис мне тогда, — обещал бы сейчас, Что это был сон, надсянськая легенда. Второе стихотворение цикла отмечается очень оригинальной версификационной построением. Это, пожалуй, единственный образец такой верификации в поэзии И. Франко. Это стихотворение также структурой, в основе которой психологический параллелизм. Но в образном сплетении стихотворения немало автологизмив. Пейзаж в полдень (вспомним: «Бойтесь черту полуденного»): «Вокруг глазу и уху Ни духа»; в травах «трещат сверщикы». На таком фоне вдруг издалека послышался «голос свирели», который сначала показался герою голосом его горя, его сердца. На голос свирели сердце «зарыдало Без слов». Психологический параллелизм завершается автологических образами (почти на границе с прозаизм) И тихо в строй свирели поплыл с народным в союз Мой пение. Третий стих цикла тоже есть построением, в основе которой психологический параллелизм. В стихотворении преобладают номинативные образы, граничащие с автологичнистю, и только в системе всего произведения набирают метафоричности. Разговорную интонацию имеют такие строки: «Слух у них утопает», «Только за сердце хватает». В последней строфе бы сконцентрирован характер поэтики, как и автологичности Широкое море, большое море, Что конца не выдать, Да в моем сердце еще больше горе Я навек ее потерял. Четвертый стих второго пучка достиг вершин искусства в музыке. Здесь опять же поэтические обращения (риторические фигуры), построенные на параллелизме. Автологичнистю, если и разговорным интонацией обозначены такие образы: «для меня трудности», «Что это зажигает сердце пожаром». Наконец концовка: Тебя выдавая, любить должен, Тебя любя, потеряю душу. В поэзии «Красная калина» (пятый стих цикла) автологизмив как таковых не наблюдается. Так же и в четвертом стихи («Ой ты, дубку»). Отдельные автологизмы видим в общей метафорической структуре (опять же с элементами психологического параллелизма) стихотворения «Ой сожалению, мой сожаления». Драматично элегическая тональность этой поэзии не «вызывает» таких, например, образов: «А теперь я не нахожу для сердца утешения», или «Так брала за собой Мою душу из тела». Подобную структуру имеет восьмой стих цикла. Но она, эта структура, обозначена и основополагающим отличием. Стихотворение построено в отрицательной анафоре (первая «часть» лирического признание: «Я не люблю тебя, о нет»). Автор формулирует свое поэтическое кредо в образе, который не является тропом: «Все, что дало мне жизнь, в красоту перетопляв я». Интересно, что в образах-сравнениях фигурируют такие слова, как «полип», «даже страх» и другие. Есть имена: Иксион (отец кентавров, убийца гостя, за свои преступления был прикован к огненному колесу, которое вечно вращалось, поэтому Иван Франко и пишет по Пиндаром: «Словно тот Иксион, вплетен в колесо-катушку»), Сфинкс (почти сплошь автологических строки: «Кого неверный Сфинкс поймал, не пустит до гроба»). Последняя строфа завершает анафорический смысловой ряд тоже, по сути, автологических (до разговорной интонации): Нет, не тебя так люблю, Люблю я свою мечту! За нее смерть себе сделаю, От нее одурею. Обратим внимание, что впервые в украинской поэзии чувства, любовь по сравнению с Сфинксом. Улыбка любимой — как улыбка осеннего солнца во мгле. Опять своеобразный психологический параллелизм. В девятом стихотворении, начинается риторическим вопросом (автологических): «Почему не смеешься никогда?». Вторая строфа имеет анфоричний начало и сплошь автологических природу Почему смеешься никогда? Или лежит грех Большой на твоим совести И сдавливает радостный смех. Не грех, а «тайный грусть» ... Так раскрывается драматический подтекст образа лирической героини, к которой обращается влюблен. Десятый стихотворение — один из немногих, который имеет заголовок, предвещает (сигнализирует) дальнейшее, до некоторой степени, эпический план повествования. Земля из-под ног лирического персонажа "Утика — столбы, ели Гонять, только миг-миг-миг». Или: «... лан по ланом, Сад сад Утика». «Убегает» словно весь мир. Но нет. Звезды в высоком небе «Не бегут, как на доказательство того, что есть в мире устойчивость, порядок». В структуру психологического параллелизма (антитетично) впервые вплетаются не только земное окружающей среды (столбы, ели, поля, сады), но и небесные светила. Иронично мелькают звезды, словно смеются душевного смятения лирического героя: